tpapeza

Веселенькая статья в стиле вредных советов.
http://www.artcompote.com/8-sposobov-svesti-dizainera-s-uma/

Как всем известно, графические дизайнеры являются причиной того, что войн в мире так много. Они забираются к нам в головы при помощи рекламы, заставляют нас против воли тратить деньги на настоящее дерьмо, и в конце концов, погружают нас в депрессию и провоцируют на всевозможные акты насилия. И, конечно же, большинство из них — коммунисты.
Графические дизайнеры ненавидят вас. А еще они едят младенцев — сырое мясо младенцев.
Графический дизайнер — причина рака груди среди женщин среднего возраста.
В полнолуние все графические дизайнеры превращаются в оборотней.
Графические дизайнеры ответственны за все бандитские нападения на земле.

Дочери нет еще и семи месяцев.
Возвращаюсь с работы - меня встречает жена с Кирой на руках. Кира поворачивает головку в мою сторону и четко говорит «папа».
В одно мгновение по моему телу с кровью разошлось тепло, руки и ноги онемели, а лицо исказила благая гримаса.
Самое приятное ощущение, когда твой ребенок говорит тебе «папа»!

Кто понимает современное искусство?

Правда ли, что при восприятии надо отключать голову (мысли, ассоциации) и просто созерцать? Ведь так видишь только формы и цвет. С таким же успехом можно пялиться в узоры на стене и получать эстетическое удовольствие. Или я не прав?


© Константин Рассохин «2x2x1x3x1x1».  Х/а. 50x90. 2009


Пойду на семинар по пониманию современного искусства.

Подсмотрел у С. Г. Кара-Мурзы в «Манипуляции сознанием»...

В августе 1917 г., когда либералы довели Россию до полного развала, С.Л.Франк писал: «Было бы бесполезно говорить живым, упоенным соблазнами жизни, о нравственных обязанностях в отношении памяти мертвых; было бы смешным донкихотством надеяться на успех, взывая теперь к чувствам благородства и верности прошлому, напоминая, что даже истинное счастье, купленное ценою забвения погибших и измены их делу и вере, есть нечто презренное и недостойное человека. Но имеющим уши, чтобы слышать, быть может, полезно напомнить, что такое забвение мертвых небезопасно для живых. Если не совесть и человеческое достоинство, то простой страх и политический расчет должен был бы подсказать менее равнодушное отношение к памяти умерших.

Мертвые молчат. Бесчисленная их армия не встает из могил, не кричит на митингах, не составляет резолюций, не образует союза и не имеет представителей в совете рабочих и солдатских депутатов. Тихо истлевают они в своих безвестных могилах, равнодушные к шуму жизни и забытые среди него. И все же эта армия мертвецов есть великая — можно сказать, величайшая — политическая сила всей нашей жизни, и от ее голоса зависит судьба живых, быть может, на много поколений… Что думали бы умершие, если бы они не умерли, а остались живы — есть, в конце концов, совершенно праздный вопрос; быть может, многие из них были бы столь же грешными, слепыми, безумными, как те живые, что хозяйничают ныне. Но они умерли и живут преображенными в народной душе. Там, в этой новой глубинной жизни, они неразрывно слились с тем делом, с той верой, ради которых они погибли; их души внятно говорят об одном — о родине, о защите государства, о чести и достоинстве страны; о красоте подвига и о позоре предательства. В этой преображенной жизни, в глубине народного духа, в которой они отныне суть огромная действенная сила, они глухо ропщут против умышленных и неумышленных измен, против демократизованного мародерства, против бессмысленного и бессовестного пира на их кладбище, против расхищения родной страны, обагренной их кровью. Будем чтить тени мертвых в народной душе. А если мы уже разучились чтить их — будем, по крайней мере, помнить о них настолько, чтобы бояться их и считаться с ними».

TP: Мне с детства привили страх к православной традиции погребения. Умершие бабушки и дедушки вызывали и до сих пор его вызывают. Психика, защищаясь, вытесняет память о неприятных событиях, связанных со смертью, глубоко в подсознание. Вместе с памятью о самих людях.

- Короче! Останавливается тут вся такая модная иномарка. Из окошка высовывается такой прикольный парень, говорит мне: «Детка, прыгай к нам, вина попьём, заодно и подбросим».
- А ты чё?
- А я чё, дура, что ли, пешкодрапом по такой темени переться. Ну я и залезла.
- И чё?
- Ну чё, нажралась с ними. Как приехали – не помню. Зашла, предки даже не проснулись.
- Они чё, даже не приставали?
- Ну так, полапали немножко…
- Блин, круто!
- А в пятницу круто погуляли да? У Витька на денюхе?
- Да я плохо помню.
- Ну ты, короче, даёшь. И чё, даже не помнишь как вы с Витьком на балкон выходили?
- Не-а.
- Ну, вы там долго зависали. Я думаю раза три-то ты кончила?
- Отстань. Говорю же, не помню.
- Ладно, короче. Темно уже. Потопали домой.
- Блин, а скока время?
- Почти одиннадцать.
- Уф, успею на метро. А как ты?
- Да чё мне тут идти-то? Щас через парк давану, так короче.
- Ну ладно, позвони завтра.
- Ок.
- Пока.
- Чао.
***
Пустая дорога. Темно. У каждого второго фонаря подбит глаз. До парка идти минут семь. Мимо пролетают редкие машины. Или не пролетают. Ага, вот этот чё-то притормаживает. Чёрт.
- Привет, кроха, подвезти?
- И тебе хело. Давай.
***
Из милицейского протокола.
На 15-ом километре Дмитровского шоссе, в 5.30 был найден труп девушки со следами насильственной смерти. Потерпевшей, короче, на вид лет 15 …

     Я сказал своей маме, что не стану этого делать. Она на меня обиделась и отвернулась к плите, делая вид, что готовит. Она переставляла две кастрюли с одной конфорки на другую, иногда что-то помешивала, приподнимая крышку.
     Как-то я шёл домой со школы: у нас заболела учительница географии и отпустили нас пораньше. У подъезда стоял Серёга и держал в руках кошку. Она вырывалась и бессильно мяукала. Я предложил свой новенький пенал в обмен на кошку. Он ответил, что она ему нужна: он привяжет к её хвосту консервную банку… будет прикольно. Так сказал Серёга и получил в глаз. Я забрал кошку и поднялся к себе.
     Дверь открыла мать. Я заявил, что это Васька и заперся в своей комнате.
У Васьки был свой дом: я сделал его из коробки из-под телека и куска одеяла. За испорченное одеяло я получил от матери по шее.
     Васька был приличным котом. Он быстро научился ходить в туалет на горшок. Он был очень чистоплотным. Я любил смотреть как он умывается по утрам, а ещё, как он ест.
     Иногда я ходил с Васькой гулять. Я отпускал его в кусты. Он там носился как угорелый. Играл с другими кошками.
     С Серёгой мы не разговаривали неделю. Как-то я зашёл к нему домой и отдал пенал. Он улыбнулся и сказал «спасибо».
     Васька начал толстеть. Ещё бы. Его очень хорошо кормили. Мать всегда покупала ему рыбу по три пятьдесят.
А он всё толстел и толстел. Я подумал, что это ненормально и отнёс его к ветеринару. Доктор ржал минут пять. Он сказал, что это не Васька, а Василиска. Я всё понял. Посадил Василису в корзину и пошёл домой.
     Во время весенних каникул я не отходил от Василиски ни на шаг. Она настолько растолстела, что не могла ходить. Я перетащил её миску в домик.
     Как обычно, дверь мне открыла мама. У неё было строгое лицо, а я ещё с порога услыхал писк. Обрадовался до чёртиков, кинулся к домику. Мама не пустила, сказала, что нельзя.
     Прошло три дня. Я сказал маме, что не стану этого делать. Тогда она сама взяла всех пятерых котят и утопила их в зелёном пластмассовом тазике.
     Они перестали мяукать минут через пять, а мои слёзы ещё целый час стекали в подушку.